№ 58 / Осень 2015

интервью OPEN №58 2015 22 вала. Я не понимаю, почему это нравится еще кому-то, кроме меня. То, что я за свою жизнь поняла и прочувствовала (а я больше чувствую, чем думаю) про русского человека, я вложила в роман «Кысь». Я думала, что это прочтет не- сколько человек. Но «Кысь» пpочли — ужас какой-то — сотни тыщ. Почему-то она оказалась востребованной! Значит, я в какой-то нерв попала. америка и россия В Америке я получила около 50 тысяч долларов за одну книгу и около 50 тысяч долларов за другую. Но из них 10 процентов отними литературному агенту и еще 30 отними — я ж налоги плачу. И что, много это за десять лет? Поэтому я там работала преподавателем. У меня книга выходит раз в десять лет… Если бы мне были нужны очень большие деньги, я знаю, как их срубить. Наняться туда, где требуются писцы, на какую-нибудь политическую кампанию. Но я делаю только то, что я люблю, и я могу себе это по- зволить. Я знаю, что некоторые деньги, они не то что грязные, они скучные. Я скучных денег не беру. Я не могу работать в ситуации скуки и неинтереса к тому, что делаю. Хоть ты что! Если я не верю в то, что делаю, то я работать не буду. У меня пропускная способность денег — фантастиче- ская. Я не знаю, что с ними делать. Мне, в общем, так мало надо, что я просто со страшной силой их через себя про- пускаю. Я очень много родственникам раздаю… Достав- ляет ли это им удовольствие — другой вопрос! Люди ведь не любят просто так деньги получать. Я счастлива, что я встретила человеческий режим, пусть кривой, косой, неизвестно как сделанный, — новый буржуазный— в нормальном здоровом среднем возрасте. Я счастлива. Страна не такова, чтоб ей соответствовать! Ее надо тащить за собой, дуру толстожопую, косную! Как вспомню шестидесятые… Наша юность просто загублена! Нам был кляп всажен прямо в голосовые связки. Все эти коммунистические цепи, эта шелуха… Если я когда-нибудь увижу товарища Зюганова лично, я кинусь на него, как волк, и перекушу ему горло. Пусть лучше не подходит. Потому что он взял на себя это на- звание, это слово. И всю кровь, все лагеря, всех изнаси- лованных колымским трамваем — он это все на себя взял! И несет это!.. Если у человека нет собственности, то он приблудный становится. И ему наплевать на все. Это, кстати, всегда все хорошо понимали, а потом это смело ураганом… В на- чале перестройки, когда пошли проблемные статьи, вдруг кого-то осенило, и правильно осенило, что лимита — это ужас. Когда люди без жилья, без своей местности, когда им все чуждо, они приезжают, живут в общежитиях и всех ненавидят. Там происходит одичание, происходит расче- ловечивание. Потому что ну что, они за эти стенки страш- ные, за крыши текущие будут жизнь свою отдавать? Дру- гое дело за свой участочек… Хочется же маленький кусо- чек мира сделать хорошим! Мужчины эволюционно не выработали в себе красоту в отличие от павлинов, поэтому внешность тут не очень важна. Важно другое. У девушек есть такое свойство осо- бое: они видят сквозь. Они умеют видеть за внешностью— суть. Мои взгляды и ощущения мало того, что были сформи- рованы моими родителями, хорошей профессиональной литературой, так еще и ранним знанием того, какой ужас есть коммунизм и советская власть… Я думала: с ума сошли, что ли — уезжать? Тем более что я сама отъезжала на десять лет. И вернулась с таким чувством облегчения… Чему быть, того не миновать, но там я жить не буду. Там неинтересно! Раньше, в советское время, я думала, что врали, не ве- рила! Когда писали, что трудно покидать родину, уже через неделю за границей рвусь назад. Врет! Сволочь! Просто у него чемодан переполненный и деньги кончи- лись, так что пора уже домой. Я думала, ерунда это со- бачья, за границей хорошо жить, за границей нужно жить. Ведь что такое заграница? Это — мир наш. Это мир, мир! Но теперь-то мне все понятно. Ну, полгода, год, два можно там жить… А всю жизнь? Со всем этим вокруг? Это страшно… Оно — иное… Птице — воздух, рыбе — вода… Рыба ищет, где глубже, а человек не знает, чего ему надо. Я в 1988-м съездила на две недели в Америку. И, когда вернулась оттуда, тут собирались гигантские залы нас по- слушать. В основном евреи, которые хотели от нас полу- чить полезные советы, чтобы эмигрировать. Я рассказы- вала, и меня начинали не любить с бешеной силой. Потому что я рассказывала так, как я это увидела. А они хотели услышать, как я была в раю, и как в раю хорошо. Что там можно было увидеть за две недели? Америка совпала с моими ожиданиями, но только она оказалась еще хуже. И вот одна баба пробивается ко мне сквозь толпу. И она го- ворит: вот я зубной врач, но это тут. А я хочу уехать в Калифорнию и там организовывать литературные вечера. Держись, говорю, милая, за свое ремесло, инструменты вези в пакете! Потому что с этой профессией ты можешь там выжить! Она орет: «Нет, я еду на свободу, в настоя- щую страну!» Потом я там получила работу, муж получил работу… Детей взяли. Но Темка свалил, год прожил и свалил. Не понравилось ограничение свободы. Он учился в принуди- тельной школе для эмигрантов. Он отказывался вставать под гимн: я, говорит, не ваш гражданин. Вы лучше под мой встаньте. Сидел на уроках читал «Войну и мир». И был такой случай. Темке пятнадцать было. И вот он едет в школьном автобусе. Все эмигранты. И негр начи- нает приставать к корейской девочке, дергает за волосы.