№ 86 / Весна-Лето 2026

интервью OPEN №86 2026 18 — Ваше детство прошло в Омске. Какой-то отпеча- ток оставил этот город? — Родился-то я все-таки не в Омске, а в Семипалатин- ске. Сейчас он называется Семей, казахи его так переиме- новали. Но наши с Игорем предки жили в Семипалатинске довольно долго, был такой купеческий род, который впо- следствии в постсоветское время распространился по всей Средней Азии. Поэтому после обретения независимости среднеазиатскими республиками у нас с братом оказалось за рубежом множество родственников. А еще в Арген- тине, Канаде, Израиле, Греции, Германии. В Омск мы семьей переехали в 1959 году. Папа был во- енным, получил предложение служить в этом городе. И мы попали в очень интересное место. Сейчас там уже стоит новый дом, а раньше была крепость-острог, в кото- рой сидел Федор Михайлович Достоевский. В бараке, где мы жили, были конюшни адмирала Колчака. Это камен- ное здание из красного кирпича, разделенное на клетушки перегородками. Помню, в коридорах женщины в халатах и бигуди с примусами, керогазом, на общей кухне ка- стрюли борща или щей, вода из колонки… Но, с другой стороны, это был самый центр Омска. И прямо в двух шагах драматический театр. В моей школе №19 сидели за партами в свое время поэты Роберт Рожде- ственский, Леонид Мартынов, несколько академиков по физике и математике. То есть это центр города со всеми вытекающими последствиями. И вот там прошло мое дет- ство до 1965 года. А потом отец получил новую квартиру в отдаленном поселке Чкаловском. Раньше это был воен- ный аэродром с бетонкой, на котором стояли истребители МиГ-15. Никакой инфраструктуры там не было. Просто бетонированную взлетную полосу частично заасфальтиро- вали и пустили по ней троллейбус. В общем, я оказался вне центра города, вне всяких культурных памятников, музеев, ничего похожего и близко не наблюдалось. Я хорошо учился, был отличником, единственным, на- верное, в классе и школе. Меня привлекала физика, потом химия. Выигрывал разные олимпиады. Вскоре познако- мился с одним мальчиком, который рассказал о существо- вании физико-математической школы-интерната в ново- сибирском Академгородке. И после восьмого класса я с радостью уехал туда учиться. музыка и космос — С чего началась ваша любовь к… — …джазу? Я еще со школы коллекционировал му- зыку, пластинки. К концу десятого класса у меня было 200 дисков. Родители, например, на какой-то день рожде- ния подарили 32 сонаты Бетховена — целую коробку! Это был лучший подарок для меня, ведь я слушал преимуще- ственно классику. А где-то на третьем курсе, когда учился в Московском институте тонких химических технологий, стал слушать джаз по радио. «Голос Америки» передавал «Беседы о джазе», но там были шумы всякие и помехи, и я стал слушать польское радио, которое не глушили. Там ставили тоже хорошую джазовую музыку. Еще ходил на все без разбора музыкальные концерты. И к 1980 году мне стал больше всего интересен free jazz, то есть аван- гардный джаз. Я познакомился с Марком Рождествиным, режиссе- ром телевизионных программ «Шире круг», «Споемте, друзья!». В юности он был джазовым трубачом, играл в «Синей птице», на джемах. Марк сказал, что трубач из меня не выйдет, губы слабые. Ну вот, может быть, аль- тушка, саксофон. Купи себе альтушку, за год освоишь по- ложения пальцев, а потом и звучок появится. Я так и сде- лал. И стал играть самостоятельно на саксофоне, сам, один. Вскоре состоялось выступление в Центральном доме художника с Ансамблем ударных инструментов Марка Пекарского. На концерте была знаменитая композитор Софья Губайдулина, которая обратила на меня внимание, мы познакомились. Я стал ходить к ней домой заниматься импровизацией. Ну и постепенно, постепенно к 1989 году я уже выступал регулярно, записывался со многими груп- пами. — Это были джазовые или рок-группы? —В основном рок-группы, но джазовый проект у меня был наиболее успешным. Это дуэт с Сергеем Курехиным, пианистом из Ленинграда, участие в его проекте «Поп- механика». — Что рок-музыкантов привлекало в вашей игре? —Они говорили про необычное звучание. Я же играть на саксофоне не учился нигде официально, только на пи- анино, поэтому звучание мое не походило на кабацкие звучания, как в ресторанах. Оно было резким, жестким, агрессивным, непричесанным и, как наша рок-музыка того времени, протестным. Я тогда совмещал концерты и работу в закрытом институте авиационных материалов, занимался покрытием на космическом шаттле «Буран». Я один из авторов этого покрытия. — В каком смысле автор? Вы придумали состав по- крытия? — Да, и состав, и многие технологические операции: методы контроля, голографию и так далее. Я летал на Байконур в составе комиссии от Министерства авиацион- ной промышленности проверять, как там дела обстоят с производством. Начальство насчет концертов старалось меня не огра- ничивать, чтобы я, не дай бог, не уволился. И если мне нужно было поехать на концерт куда-то, мне выписывали командировку. —Но за границу-то наверняка не отпускали, вдруг го- сударственную тайну откроете? — Еще как отпускали! Например, играл я с Сергеем Курехиным в «Поп-механике». И вот в Финляндии зате- яли во время перестройки провести фестиваль советского