№ 86 / Весна-Лето 2026

интервью СОДИС 19 музыкального авангарда. Очень хотели пригласить Куре- хина. Но он поставил условие, что только с Летовым. Меня вызвали к Валентине Терешковой, в Дом дружбы народов. Молодой человек (фанат, видимо, Курехина) при мне набрал номер нашего института авиационных ма- териалов, режимного отдела. А там у нас 81-летний от- ставной полковник сидел. И ему говорят: «Представь- тесь!» Он представился. «Наши друзья, коммунисты Фин- ляндии, проводят фестиваль. У вас есть такой Летов?» — «Есть, есть. Он у нас на плохом счету. Много нарушает, волосы длинные носит…» — «В общем, так: скажите ему, что Родина его посылает в Финляндию. И вы там, пожалуйста, его подготовьте!» На следующий день прихожу в институт. Меня вызывают в режимный отдел: «Допрыгался? Тебя Родина посылает к капиталистам, представляешь? В общем, к завтра чтоб уже знал, кто ге- неральный секретарь Финской компартии, сколько членов в ней, ну и всякое такое…» — Вам часто прилетало за ваши длинные волосы? — За все прилетало. У меня вторая жена занималась шитьем, и я ходил в невероятных одеяниях. Невероятных! Однажды на Байконур прилетел в ярко-голубом комбине- зоне с большим декольте, с голыми руками. И поехал на совещание. Т-образный стол, за ним сидят главный на- чальник, руководители цехов, военпреды. Я зашел послед- ним, меня только привезли из аэропорта, сел напротив большого начальника за острый конец стола. Идет раз- говор: «Начальник такого-то цеха, как идут работы?» — «Вы знаете, мы не можем, вот должен Летов прилететь из Москвы, он подскажет, правильно делаем или нет…» У другого спрашивает: «А у вас?» — «Да у нас тоже не ахти, все упирается в то, что Летов должен приехать и ре- шить…» Закончили разговор, и этот начальник спраши- вает меня: «Молодой человек, а вам чего от меня надо?»— «Летов — это я». Челюсти упали у всех. Оказывается, Летов — это такой чудик с длиннющими волосами, с бородой, в неле- пом голубом наряде… театр на таганке — Расскажите, как вы попали в театр на Таганке? —Сначала я служил в «Школе драматического искус- ства» у Анатолия Васильева. А с 1996 года — уже в театре на Таганке. Поначалу был спектакль «Москва — Пе- тушки», очень успешный. Я в нем участвовал. Там должен был Бортник играть Веничку Ерофеева. Но он сильно пил, и взяли другого актера. А в 1998-м мне Юрий Любимов предложил играть в «Марате и маркизе де Саде», в кото- ром маркизом был Валерий Золотухин. А я, получилось так, что композитор. И это самый успешный проект в моей жизни — 19 лет шел, с ним я объездил весь мир. Не- делю играли в США, дважды ездили в Японию, Гонконг, Южную Корею, Авиньон… —Вам тяжело было с Любимовым работать? Многие актеры жаловались на его характер. —Юрий Петрович очень сложный человек. И я с ним ссорился до того, что он хотел вместо меня взять Игоря Бутмана. Это были и творческие разногласия, и дисципли- нарные. Например, Юрий Петрович после нашей совмест- ной поездки вЮжную Корею, где я очень сильно напился, переписал договор, внеся пункт, что я не имею права «приводить себя в неадекватное состояние посредством алкоголя и других веществ». А увидев однажды, что летом я завязываю волосы косичкой, внес еще один пункт: мне «запрещается стричься, бриться и изменять свою внеш- ность без согласования с художественным руководством театра». Но тем не менее мы с ним были в очень хороших отношениях. праздник безумия — Вы скучаете по временам, когда выступали с Куре- хиным? — Конечно. Особенно сильно я скучал в первой поло- вине 1990-х. Дело в том, что возникший в конце 1980-х бум интереса к Советскому Союзу создал для многих наших артистов ощущение, что мы звезды международного уровня. Но внезапно в 1991 году оказалось, что мы ни- кому там не нужны. Интерес пропал после объединения Германии и разрушения Союза. И это было очень трудное время — переоценка своих возможностей и своей значи- мости, попытка обратиться к отечественному слушателю, воспитать его. Девяностые прошли для меня в поисках: театр, сотрудничество с рок-музыкантами, с рэперами, Курехиным. —Вы называли Курехина самым умным и самым опас- ным человеком, с которым играли. Что в нем было опас- ного — ум, энергия, желание разрушить все? —Желания разрушить в Курехине не помню. Он самый образованный был среди всех музыкантов. Очень много читал. В конце жизни интересовался феноменологией, штудировал нашего отечественного философа Густава Шпета. Почему опасный? Он все время хотел поставить меня в какой-то тупик. Я все-таки из семьи военно­ служащего. У меня вся импровизация должна быть подготовлена. Я очень многое готовлю заранее. А Куре- хин все время давал какие-то задания, чтобы привести меня в состояние испуга. Однажды, например, говорит: «Слушай, есть задача. Большой концертный зал, огромная сцена. Ты должен в белом одеянии с саксофоном спуститься с небес на лон- жах. Только одна загвоздка есть: нужно спрыгнуть с двух метров, а дальше тебя уже подхватят». Я отказываюсь. В итоге Курехин спускается сам, и у него запутывается плащ, он висит на репетиции вверх ногами и орет: «Сни- мите меня!!!» — На что все это было похоже?