№ 86 / Весна-Лето 2026

интервью OPEN №86 2026 20 —Его большие мультимедийные представления —они ни на что не похожи. У Курехина в распоряжении были музыканты Ленинградского рок-клуба поначалу, а потом, когда он пришел в «Ленконцерт», в распоряжении были вообще все питерские коллективы. Много было смешного. Революционные матросы и солдаты, Венера Милосская из пенопласта с желтыми волосами, поднимающаяся в клубах дыма… Пионеры вы- ходили, с ними «Лицедеи» с накладными бородами в виде белорусских партизан, все отдавали Венере салют куда-то в облако дыма… Это все «Поп-механика». Такой жанр описать невоз- можно. Ничего подобного не было ни до, ни после. Пред- ставьте: по сцене бегают животные, а среди них Кола Бельды поет «Увезу тебя я в тундру». Ему аккомпанирует рок-группа «Кино»: «Там снега-а-а…» Это такой празд- ник веселого безумия, сумасшедший карнавал советской культуры! Поднимаются, например, из оркестровой ямы головы музыкантов симфонического оркестра, который играет Шостаковича, а в это время музыканты «Кино» громят на сцене металлические конструкции, певец ходит на руках по сцене и поет: «Я гляжу ей вслед, ничего в ней нет». — Публика хорошо встречала? — Безумный рев стоял! На сцену ведь выходят музы- канты «Кино», «Аквариума», Гаркуша танцует, Каспа- рян, Густав за барабанами сидит (в трусах). Все парикма- херши и медсестры города визжат и кричат в зале. Кумир! Ну и Цой скромненько в черных очках. Леня Федоров из группы «АукцЫон» на гитарке играет. Козлы бегают по сцене, ослы, куры, удавы ползают. Обезьянка ездит на ве- лосипедике вокруг укротительницы. Коня даже однажды вывели… — А Цой вам чем запомнился? Как думаете, почему именно он стал иконой рока 1980–1990-х? — Это мне не очень понятно. Вообще человек он очень скромный, такой утонченный интеллигент в себе, не- множко грустный. Как бы озабоченный своими песнями. Он такой не очень компанейский, держался как бы в тени и вообще к себе внимания не привлекал. Совершенно не тот образ, который у всех из фильма «Игла». Он другой. — За что вас ценил Курехин? — Наверное, за то, что я мог понять задачу и выпол- нять ее не красуясь. То есть выставлять себя в непригляд- ном, в невыигрышном свете. Это для артистов вообще сложно. В театре, к примеру, можно играть злодеев, но все равно актеры при этом красуются. А вот показать, что ты, допустим, не умеешь играть, выйти и издать какой-ни- будь нелепый звук — это далеко не каждый осмелится. — Ваш брат в «Поп-механике» не участвовал? — Нет. Он сам был лидером. Они с Курехиным несо- вместимы. Я вижу между ними сходство жизненное, по- веденческое. Они как бы жили не совсем как все люди. В них некоторых общечеловеческих, простых вещей не было. Они настолько были в творчестве и подчинении художественной задаче, что это доминировало над всем остальным. «гражданская оборона» — Когда брат впервые показал вам свои песни, вы по- няли его огромный масштаб? — Нет, не понял. Свои песни он прислал мне году в 1985-м. Когда 21 год ему исполнился. — Вы были первым слушателем? — Не знаю, думаю, что нет. Он приехал в Москву ко мне после школы, после десятого класса. И поступил в строительное ПТУ, которое было где-то на юге города. — Егор не был таким вундеркиндом, как вы? —Он средне учился. У него даже нет аттестата зрело- сти. Он не сдавал выпускные экзамены. Дали просто справку: «Прослушал курс средней школы». У него было 10 или 15 клинических смертей. Думаю, это последствия облучения, которое получили мама и папа в Семипалатин- ске. Там был главный атомный полигон в СССР. Домик, в котором жили мама с бабушкой, находился на высоком берегу Иртыша. Ударной волной от атомных взрывов вы- шибало стекла, дрова и угли из печки выпадали, а потом обратно втягивались, когда проходила ударная волна… Состав крови у нас с братом всегда сильно отличался от нормы. Белых кровяных телец, лейкоцитов, гораздо больше. Почему — никто не объяснял… — Брата по причине слабого здоровья и жалели, на- верное, больше, и оберегали? — Его в детстве вообще никогда ничего не заставляли делать, не наказывали. Для него не было слова «надо». Он делал только то, что нравится. После школы захоте- лось в Москву. Он уехал, поступил в ПТУ, куда особенно не ходил. Но сразу включился в московскую художе- ственную жизнь благодаря мне. То есть стал посещать перформансы московских концептуалистов, которые только для своих делались. Бывал на закрытых выстав- ках, на квартирниках. Сразу окунулся в подпольную авангардистскую жизнь. И ему, видимо, это все не очень понравилось. Больше того, мы попробовали вместе в одном даже театре играть. В Московском авиационном институте был такой театр пластической драмы. Или пантомимы, основанной на восточных единоборствах, с мечами, копьями. Брат играл на ударных инструментах, а я на саксофоне и блокфлейте. Это было наше с ним со- вместное начало. Когда Игорь захотел купить инстру- мент, я позвонил в Питер Андрею Тропилло, звукоре- жиссеру, который записывал «Аквариум», «Кино», и спросил: «У меня братец есть младшенький, хочет на каком-то инструменте играть, есть недорогой?» — «Бас- гитара “Орфей” болгарская с колонкой. Все вместе 100 рублей». Я дал Игорю денег, и он уехал в плацкарте в Питер за гитарой. Брат впервые стал на ней играть,