№ 87 / Осень-Зима 2026-27

рассказ СОДИС 123 Диван монументальный, какой-то архитектурный, многоуважаемый, с деревянными полочками, баляси- нами, благородными потертостями. Жена лауреата диван ненавидела, что-то подозревала. Ссылка на дачу, комиссионка не вариант. Приятные воспоминания — в надежные руки. —И вот эту вазу, и этажерку, комод вон тот, и посуду, и сервиз. Жена давно пилила, что обстановку надо менять… Грузовичок привез мебеля и коробки. Все, кроме ди- вана и очень удобного кресла-качалки, сразу разлете- лось по коллегам и соседям. В коробках тщательно, даже как-то любовно упакованная домработницей по- суда. У Сани впервые появились чайный сервиз, хру- стальная ваза, три фарфоровых пастушки и махровый банный халат. Оставалось только стать эффективным ученым… До «ящика» многие внешние события докатывались с задержкой. Проблемы с финансированием стали ощу- щать даже те, кто работал на оборонку. И со снабже- нием, и с едой, даже с продуктами для дошколят. Все становилось смутно, тревожно — глобальный системный сбой. У Сани глобальный сбой случился после странного сна. Во сне ему поручили создать очки, раскрывающие суть вещей, так было написано в ТЗ. Во сне он действовал, как всегда: есть задача — нахожу путь. И нашел! После триумфальных испытаний опытного образца он про- снулся в состоянии… духовной и телесной эйфории. Он помнил все и сразу попытался записать на доске эти иде- ально простые, кристально ясные формулы… И ничего. Ничего, кроме ощущения победы. Снова лег — вдруг приснится продолжение, даже бу- магу с ручкой положил рядом. Очнулся днем. Ужасно бо- лела голова, даже не голова, лоб. Так во сне напрягся, что уже не брови домиком, а мышечный спазм. Теперь он жил с тяжким грузом инфернальной вины: забыть такое — смертный грех. Как человек рациональ- ный, все вроде понимал, но не находил себе оправданий. С ним тоже случился глобальный сбой, изменилось агрегатное состояние, все его внутренние константы стали неопределенно переменными. Он перестал спать, пробовал напиться, маялся, читал необязательные книги, часами метал мяч в корзину на со- седней спортплощадке. Оказалось, у него и тут талант — крутил-вертел-ощупывал-взвешивал мяч, совершал едва уловимые микродвижения — тонкую подстройку — и от- правлял точно в цель. Народ дивился, заключал пари на деньги — неизменно сто из ста. Удивительно, но Саня не радовался, а мрачнел. Однажды случайно забрел на репетицию театральной студии в ДК и начал захаживать туда каждый день. Раньше студийцы традиционно ставили литературно-музыкаль- ные композиции к датам и праздникам, теперь концепция изменилась. Почему выбрали «Волшебника из страны Оз», никто не мог толком объяснить. Порезвиться с иносказаниями в духе времени, нагрузить новыми смыслами, пройти по до- роге из желтого кирпича или чуда хотелось… Железный Дровосек — тощий, похожий на Дон Кихота главный ин- женер производственных мастерских, очень хорошенькая звонкоголосая Элли, Страшил аж трое, один лучше дру- гого, масса желающих сыграть в банде летучих обезьян, Бастинда из библиотеки, неимоверной красоты Тотошка, породистая французская болонка. Не было только Гуд- вина. Кого ни пробовали — все не то. Не верю!.. Как-то Саню попросили просто покидать реплики, чисто техни- чески, раз тут сидит. На премьере ему устроили овацию. Не пытаясь играть, переиграл всех, даже прекрасную Элли и породи- стую болонку. Он ровным голосом, как когда-то на дру- жеских посиделках, рассказывал соискателям волшеб- ства, что скоро с помощью света люди научатся творить материю. Что сон тоже реальность, осталось лишь на- ладить надежные каналы связи. Он постиг суть вещей, совершал чудеса, не вставая со своего потертого архи- тектурного дивана, точно вписавшегося в пространство Изумрудного города. Он придумал, что будет снимать маски, одну за другой — африканскую, японскую, ан- тичную, клоунскую, а в финале сдерет последнюю, и проявится печальное, усталое мальчишеское лицо — бровки домиком жирно нарисованы углем. Он стирал их, размазывал по лицу ладонью и уходил в зал по дороге из желтого кирпича… Спектакль внезапно стал сенсацией, на него приез- жали даже из Новосибирска и Ленинграда (или уже Пи- тера?). Благо пропускной режим «ящика» стал не таким строгим. Вскоре Саня, теперь только Гудвин, совершил свой первый подвиг. Поехал в Воскресенск, договорился с тамошними коо- ператорами; отца все знали, сыну поверили на слово. «Ящичных» детей теперь кормили свежим и вкусным, со временем появилась кооперативная лавка, снова зарабо- тала столовая. Гудвин продолжал выходить на сцену и вести деловые переговоры. Поклялся себе, что вернется в науку, только если вспомнит формулу из сна. Диван до сих пор жив! После легкой реставрации он дуайен в кабинете Гудвина, он старше всех, незаурядная вещь, артефакт. И умеет хранить тайны. Например, пом- нит, как та девушка, что называла его когда-то Пэком, лежа в его объятиях на этом диване, читала вслух «Сон в летнюю ночь». Жаль, Пэка ему уже не сыграть. О! Иллюстрация Елены СТАНИКОВОЙ