№ 87 / Осень-Зима 2026-27

классик OPEN №87 2026–2027 56 в нищете, брошенные отцом Эллы, и вели полуголодное существование на мизерную зарплату матери-прачки, Элла была счастлива. Мать звали Темпи Фицджеральд. Неграмотная, робкая, придавленная жизнью, она обла- дала главным талантом — огромным материнским чув- ством. Темпи отдавала дочери все, что могла, даже оде- вать ее старалась по возможности красиво, отказывая себе в куске хлеба. А главное, дарила ей столько нежно- сти и заботы, что Элла купалась в них, не замечая труд- ностей жизни. Потом у Эллы появился отчим — португальский эмигрант Джозеф да Силва. Он был простым землеко- пом, к шестилетней, тихой и послушной Элле прикипел душой и Темпи тоже любил, насколько позволяла его грубоватая натура. При том что друзья-эмигранты пре- зрительно посмеивались над ним: женился на черноко- жей прачке, да еще с ребенком. В то время черно-белые браки были в Америке еще редки и вызывали осужде- ние. Но их семья держалась с достоинством, мирно уживалась с соседями по коммунальной квартире, не пропускала ни одной воскресной службы в церкви. Элла как завороженная слушала госпелы, исполняемые церковным хором. В них как бы слилось все, что ее при- влекало: особая афроамериканская музыкальность, ис- креннее обращение к Богу, готовность радостно встре- чать каждый день, как бы труден он ни был. В 11 лет Элла и сама начала петь в хоре, но ее необыкновенно красивый голос трудно было расслышать — она просто стеснялась петь громче других. Зато дома пела под пла- стинки не стесняясь. Старый дешевый патефон хрипел и заикался, но чистый и сильный вокал Эллы покрывал все изъяны плохого воспроизведения. Казалось, их жизнь налаживается. Но грянула беда. Пригород Нью-Йорка, где они обитали, в то время был весьма захолустным местом. Автомобили по его улоч- кам проезжали редко. И как только угораздило Темпи Фицджеральд попасть под машину, да еще так, чтобы машина сбила ее насмерть!.. Тринадцатилетняя Элла у гроба матери и не представляла, как жить дальше, а церковный хор тянул печальные псалмы. И она тихо подпевала сквозь слезы — самую грустную песню в своей жизни. Смерть Темпи стала тяжелым ударом и для Джозефа да Силвы. Он топил свое горе в алкоголе. К тому же Аме- рика погружалась в Великую депрессию. Миллионы оста- лись без работы, и Джозеф разделил их участь. Напива- ясь, он стал срывать злость на Элле. Страшась побоев и насилия, девочка ушла из дома — с тремя долларами в кармане и тощей котомкой на плече. Она побрела в сто- рону торчащих за Гудзоном небоскребов и, оказавшись в Гарлеме, была поражена — сколько же здесь бездом­ ных! Они лежали под мостами, сидели, привалившись к стенам домов, и люди равнодушно перешагивали через их вытянутые ноги. Элле стало страшно. Она поняла, что ей придется так же сидеть, протягивая кружку за подая- нием, умирая от голода, без надежды как-то устроить свою жизнь. на дне На одном из перекрестков Гарлема она увидела группу танцующих чернокожих девушек. Едва прикрытые цвет- ным тряпьем, они изображали первобытные африканские пляски. Мелкие монеты, брошенные в обувную коробку, были их жалким гонораром. Отчаяние подоткнуло Эллу к ним. Она быстро переняла их ритм и движения и стала танцевать рядом. Как ни странно, ее не прогнали и при- няли в компанию. Они плясали на улицах Гарлема, зара- батывая жалкие гроши. Но Элла радовалась хотя бы тому, что она не одна. Через пару дней вся группа оказалась в полицейском участке — они нарушили закон, выступая на улицах без специального разрешения. Их поставили на полицейский учет и отпустили. Элла вышла из участка, держа в руке клочок бумаги с адресом. Одна из девушек, с которой она познакоми- лась, сказала, что по этому адресу можно найти работу. Дом, найденный Эллой на дальних улицах Гарлема, сна- ружи украшала вывеска «Ателье мод». Но внутри по боль- шой гостиной бродили сонные полуголые девушки. Из-за стойки бара вышла неприветливая дама и сразу сказала Элле: —Нет, не возьму. Слишком мала. В тюрьму из-за тебя не хочу. Лет через пять приходи. Элла пыталась упрашивать, сказала, что умеет шить. Женщина рассмеялась: — Ты что, не поняла, куда попала? Здесь бордель. Элла побрела к выходу, но женщина окликнула ее: — Эй, постой! У меня уборщица куда-то запропасти- лась. Можешь заменить ее. Полдоллара в день и еда. Так Элла оказалась в том самом «ужасном месте», ра- боты в котором она будет стыдиться всю жизнь. Впрочем, и скрывать этот факт биографии не будет, даже когда ста- нет знаменитой. «Это самая жестокая и грязная школа жизни, которую я не посоветую никому, — скажет она в одном из интер- вью. — Хамство, унижения, расизм и самый животный сексизм — все в одном месте». Впрочем, Элла задержалась в борделе лишь на не- сколько месяцев. Нагрянула полиция. Фицджеральд как несовершеннолетнюю забрали специальные службы и по- местили в подростковый приют, и жизнь ее стала еще хуже. Унижение и насилие здесь были нормой. Приходи- лось терпеть издевательства и от воспитательниц, и от других девчонок. По сути, она оказалась в тюрьме. Единственными отдушинами были воскресные обязатель- ные походы в церковь, где тоже пел хор и где говорились проповеди о милости Бога, которую Элла так ждала