№ 86 / Весна-Лето 2026

классик СОДИС 45 когда-то. Потом отправился в большую экспедицию по Русскому Северу и Северному Ледовитому океану. По- трудился агрономом в Нечерноземье, включился в работу по научной организации сельского хозяйства. Но вскоре бросил аграрную отрасль ради журналистики, начал пи- сать статьи на острые политические темы. В годы Первой мировой стал фронтовым корреспондентом, своими гла- зами увидел ужасы войны. Наконец, попробовал себя в писательской сфере, причем начал, как ни странно, с детских рассказов, которые едва ли были замечены чита- телями… В эти годы все сильнее вскипал в России «разум возмущенный», все быстрее крутился водоворот револю- ционных событий. лихое время Год великого перелома 1917-й Пришвин провел в Пет­ рограде. Был свидетелем разгона Учредительного собра- ния и узурпации власти большевиками. Статус революци- онера-марксиста, пострадавшего от царского режима, в определенном смысле давал ему право на снисходитель- ное отношение новых властителей. Хотя его статьи в га- зете эсеров «Воля народа», где он открыто обвинял боль- шевиков в терроре и вероломстве, казалось, были прямым поводом для расправы. Взять хотя бы статью под назва- нием «Убивец», посвященную не кому-нибудь, а вождю революции Ульянову-Ленину, опубликованную в конце октября 1917 года, непосредственно после большевист- ского переворота. В январе 1918 года Пришвина все же арестовали. Но не как автора крамольных статей, а как заложника, одного из активистов партии эсеров. Большевики опасались по- кушения на Ленина, которое, по их данным, готовили именно эсеры. В случае покушения всех заложников должны были расстрелять. Каким-то чудом Пришвина и нескольких его товарищей социал-революционеров от- пустили, и Михаил Михайлович поспешил уехать из Пе- трограда на родину, опасаясь нового ареста. Можно ска- зать, в то время его жизнь висела на волоске. Когда по- кушение на Ленина все же состоялось, в качестве мести большевиками были расстреляны сотни человек не только в Петрограде, но и по всей России. Революционный террор стал для Пришвина шоковой терапией. Особенно потрясло его, что этот террор про- ходил под прежними лозунгами борьбы за народное счастье. Из дневника Михаила Пришвина: «Можно теперь сказать так: старая государствен- ная власть была делом зверя во имя Божие, новая власть является делом того же зверя во имя Человека. Насилие над обществом совершается в одинаковой мере, только меняются имена: на скрижалях было написано слово Бог, теперь — Человек…» Он с горечью видел, как жажда равенства и справедли- вости превращается в месть и озверение. Это Михаил Михайлович почувствовал на себе, когда осенью 1918 года крестьяне разграбили и сожгли родовую усадьбу Пришвиных, имение Хрущёво-Лёвшино. Сам он как раз находился в отчем доме. Теперь он был здесь за хозяина — братья и сестра разъехались. Мать умерла не- сколько лет назад. Накануне грабежа один из пожилых крестьян, пом- нивший Мишу как «доброго барчука», пришел, чтобы предупредить его: «Беги, барин. Завтра мужики придут тебя убивать». «Меня-то за что, — изумился Пришвин. — Я ведь и помещиком здесь не был, и никогда никого не обижал». «А вот за то, — вздохнул крестьянин, — что ты тут хорошо пожил. А народ вокруг горе мыкал». Зарево горящего отчего дома багровым отсветом легло на творчество Пришвина тех лет. Его первым большим ли- тературным трудом стала повесть «Мирская чаша», рас- сказывающая о жестокости и бездушии, которые захлест- нули страну в годы революции и Гражданской войны. Первоначально название повести было «Раб обезьяний». Это в основном автобиографическое произведение рас- сказывает о мытарствах русского интеллигента, попав- шего в унизительную зависимость от тех, кто «был никем» и вдруг «стал всем». Герой повести, бывший в прежние времена уважаемым учителем гимназии, при новой власти превращается в «шкраба», то есть, на советском новоязе, школьного работника. Он обивает пороги госучреждений, добиваясь, чтобы к его скудному пайку, в котором были лишь хлеб и постное масло, добавили хотя бы кислую ка- пусту. И всюду получает отказ: «Капуста шкрабам не по- ложена». Страдая от голода, учитель размышляет о том, к чему привели революционные идеи, которые он и сам когда-то исповедовал. «Потому мы радуемся, попадая в природу, что тут мы приходим в себя»